Пхеньянский марафон глазами участника

Главная страница » Тексты » Личный опыт » Пхеньянский марафон глазами участника

Наш читатель Андрей Коротков поделился отличной историей одного своего необычного марафона. Место действия — Пхеньян, городской марафон (2017 г.)

Как это часто бывает в важные дни, я открыл глаза буквально за пару минут до того, как прозвонил будильник, хотя на часах была только половина шестого. Выглянув из окна, мы обнаружили, что вся вчерашняя серость исчезла из города без следа, а сам он лениво купается в лучах только-только переставшего быть огненно-красным солнца. В высоком прозрачном небе таяли редкие ленты облаков, а по улицам нового квартала на том берегу реки бесшумно катили советские автобусы и желто-зеленые таксомоторы.

X6VLo-Sdu0U

Надев свою марафонскую майку поверх компрессионки, я встретился с остальными участниками группы в банкетном зале тридцатью пятью этажами ниже. Несмотря на легкую нервозность, общая атмосфера приподнятая – налегая на медленно сгорающий рис и сладкий джем с хлебом и маслом, все наперебой обсуждают, насколько погода и весь город преобразились за одну короткую ночь.

В автобусе наш пекинский гид Линда доводит последние указания по поводу церемонии открытия и порядка стартов марафонцев, полумарафонцев и тех, кто соревнуется на дистанции 10 км, в то время как мы при помощи булавок цепляем с обе стороны тела свои «бибсы» — индивидуальные номера участника с электронным чипом, который будет отсекать время при пересечении нами контрольных пунктов и финишной черты («если мы до нее доберемся, хе-хе» — несколько натянуто перешучиваемся мы с Майком).

Забег для тех, кто бежит полумарафон, начинается в 08:40, через десять минут после старта марафонцев, но мы на стадионе уже в половину восьмого. Все иностранцы, человек восемьсот, толпятся под трибуной, не выходя из под козырька, поэтому стадион пока остается вне поля нашего зрения. Стоит жуткий гомон, бегуны разминаются, поправляет экипировку, фотографируется и всячески настраивается на гонку; Линда и другие гиды собирают технику и все ненужные для забега вещи в большие холщовые сумки. Огромная очередь змеится от туалетов до входа в подтрибунные помещения: в мужском всего два писсуара, и потому, когда ты, наконец, добираешься до одного из них, тебе в спину нетерпеливо смотрит толпа народу размером с футбольную команду. Учитывая, что пришел ты больше на всякий случай, работать в таких условиях, конечно, абсолютно невозможно. Впрочем, есть люди, которым повезло еще меньше: эта скорбная маленькая очередь стоит в единственную кабинку, и что-то заставляет подозревать, что всех их жестоко подводят собственные животы.

Наконец, ближе к восьми утра, у выхода на поле происходит какое-то шевеление; усиленный мегафоном голос гулко разносится где-то впереди, заглушенный эхом наших возбужденных разговоров, многоголосых окликов, прыжков и свиста десятка вращающихся скакалок. Мы начинаем движение. Толпясь, как в метро, мы постепенно ускоряем шаг и, наконец, выкатываемся на яркое утреннее солнце, приветствуемые настоящим ревом шестидесятитысячной толпы, до краев заполнившей главный стадион страны. Нам говорили, что у нас ждет теплая встреча, но это превосходит все наши ожидания: стадион кричит и рукоплещет, сектор за сектором, ряд за бесчисленным рядом. Огромная масса людей вперилась в нас глазами; ни один другой момент и близко не ощущался настолько прямым и интенсивным контактом между нами, иностранцами, и северными корейцами. Наши ответные крики в едином порыве превращаются в короткий, но громкий ответный одобрительный вой, и так наша маленькая пришлая стая выражает свою признательность большой, местной. Мы шагаем по беговым дорожкам, машем трибунам руками, аплодируем им и себе и чувствуем себя так, будто только что побили несколько мировых рекордов. Улыбка растягивает нам губы, и мы смеемся, что теперь знаем, каково это – лично открывать Олимпийские игры.

aMuG-ZKPr_Y

Как и всегда, находятся люди, которые не слишком тонко ощущают момент перехода шуток за едва различимую грань – какой-то светловолосый парень с косичкой подбегает к трибунам и начинает дирижировать толпой, вздевая широко расставленные руки с напряженными пальцами в жесте некроманта, поднимающего из земли мертвых. Удивительно, но это работает несколько раз подряд: гул сектора нарастает, достигая взрывной кульминации, когда руки «некроманта» бессильно падают вниз. Через несколько минут, когда мы прошагали уже половину стадиона, тот же парень собирает себе команду единомышленников, и они уже впятером бегут к самым трибунам, чтобы там синхронно вздевать руки к небу. Учитывая, что вчера нам раз пять повторили, что любые демонстрации вроде флагов, слоганов и призывов во время церемонии открытия закончатся для нас северокорейской тюрьмой, я начинаю немного волноваться за их судьбу, заодно пытаясь припомнить, не успел ли как-нибудь ассоциировать себя с любым из них в последние пару дней.

Наконец, мы выстраиваемся на футбольном газоне, прямо перед центральной трибуной и огромными портретами двух лидеров. Звучат приветственные речи, которые мы, конечно, не слушаем, вместо этого изучая северокорейских участников, выстроенных отдельно. По сравнению с нами они выглядят как «Лейкерс» выглядели бы на фоне баскетбольной сборной десятых классов общеобразовательной школы номер 14 города Благовещенска; тренированные гончие на фоне веселых дворовых псов. Мы машем им руками, но они выглядят очень сосредоточенными.

Наконец, следом за марафонцами, мы выдвигаемся на прямой участок дорожки перед стартовыми воротами. Обратный отсчет на большом электронном табло превращается в шесть нулей; в то же мгновение – Бах! – звучит сигнальный пистолет, и почти пятьсот человек припускают бегом.

Воздух прогрелся градусов до семнадцати, в безупречном голубом небе ослепительно сверкает солнце. Проспекты перекрыты; асфальтовое море Пхеньяна рябит от бесчисленных бибсов сотен и сотен бегущих участников. Cтадион дал нам такой эмоциональный заряд, что я уверен в своей способности пробежать не только полумарафон, но и ультрамарафон, если потребуется. Ни под кого не подстраиваясь и не ища в толпе знакомых, я бегу в головной группе полумарафонцев – мимо Арки Триумфа, российского и китайского посольств, сверкающих свежей отделкой высоток рядом с поворотом на мавзолей, мимо министерства сельского хозяйства, универмагов, площадей, спусков в метро, волейбольных площадок, и повсюду меня встречает огромное количество пхеньянцев, выстроившихся вдоль маршрута и машущих всем нам руками.

Многие, в том числе я, изредка фотографируют или снимают видео на бегу. Широченные пустые проспекты прямо таки приглашают ускорить темп, дышится превосходно, многочисленные зрители создают атмосферу праздника. Первые пять километров проходят как одно мгновение: я замечаю отметку только потому, что десятикилометровщики уходят здесь на разворот. Тут же расположена первая водная станция – схватив стаканчик или наполненную на четверть бутылку с водой в начале ряда столиков, ты отхлебываешь из нее на ходу и приземляешь на один из столов в конце ряда, или просто бросаешь на землю. Взгляд на часы показывает, что со старта прошло 26 минут, и это отличный темп.

Надо сказать, что из-за кое-каких проблем весь мой план беговой подготовки к полумарафону пошел насмарку. В свою самую длинную пробежку, совершенную за две недели до отъезда, я пробежал всего 14 километров, хотя собирался дойти до 18. Поэтому в Пхеньян я поехал с ощущением, что к финишу, возможно, придется ловить попутку.

Легкость бытия оставила меня на десятом километре пути. Мы бежали мимо давешней площади Ким Ир Сена, когда меня постепенно стали обходить другие участники. Длиннейший проспект почти в три километра обрывался около высокого помпезного здания, маячившего впереди последние пятнадцать минут, постепенно увеличиваясь в размерах; я был уверен, что у него, наконец, должен быть долгожданный turning point для полумарафонцев. Но добежав до здания, я увидел, что трасса обходит его и идет дальше, по набережной; это открытие немного меня подкосило. Но вскоре впереди, за рекой, показался Ян-Гак-Док, навстречу стали попадаться недавно обошедшие меня бегуны, и я понял, что до разворота осталось совсем немного. Так и оказалось: на земле появилась серая полоса датчиков, считавших информацию с моего бибса, и, обежав вокруг тумбы, я потрусил в обратный путь. На моих часах было 57 минут.

Около трех километров я продолжал бежать по инерции, со скоростью достаточной единственно для того, чтобы это можно было назвать бегом, а не ходьбой; пару раз я хотел притормозить, но на глаза тут же попадался очередной класс милейших северокорейских школьников, которые кричали мне «аннёнг» и «бали бали» (быстрей-быстрей). Я кричал им «аннёнг хассемника» (ну, как кричал, хрипел), и они приходили в неистовый восторг. Временами мы с очередной группкой зрителей устраивали серию «хай-файвов» — я выставлял в сторону ладонь и собирал по пятьдесят одобрительных хлопков вряд. Как вы понимаете, перейти на шаг в такой обстановке были невозможно.

Но вот Проспект Пролетариев, как я мысленно окрестил улицу у площади Ким Ир Сена, подошел к концу; зрителей стало меньше, и я осознал, насколько сильно болит при каждом шаге мое правое колено. Я сопротивлялся, сколько мог, зная, как сложно будет возобновить бег после перехода на шаг, но множество бредущих иностранцев, которых я обгонял, притупили чувство стыда. Я пошел быстрым шагом, стараясь восстановиться как можно скорее.

Несмотря на плотный завтрак, в моей голове стали проносится видения блинчиков, тортов, шоколада и прочих сладостей; я как раз обгонял одного южного корейца с паспортом США, который приехал впервые на родину своих родственников. Его больше интересовало общение с местными, чем гонка: он махал зрителям, активно обменивался репликами на корейском и одну за одной ел упаковки энергетического геля. Перед забегом я выложил свой батончик, решив, что он мне не понадобится и будет только мешать, и сейчас этот добрый самаритянин буквально спас меня от сахарной недостаточности, дав мне вкуснейший кофейный гель «карамель маккиато». Блинчики ушли с дороги, я снова перешел на бег.

На отметке в семнадцать километров я нагнал светловолосого некроманта; он едва ковылял, и, пробегая мимо, я несколько раз повторил его жест подъема живых мертвецов. «I’m all in, man!” – послышалось сзади, и вскоре он со мной поравнялся. Как оказалось, его зовут Уильям, и он из Норвегии; мы вместе пробежали пару километров и даже записали на бегу короткое видео. А потом он, заметив, что отстает, предложил мне бежать вперед.

Финишные полтора километра были, на удивление, легче для меня, чем километры сразу после разворота; хоть я и бежал гораздо медленнее, чем когда начинал гонку два часа назад, однако эмоциональный подъем и ощущение своего физического всемогущества таинственным образом возвратились. У поворота к Арке меня обогнала настоящая человеческая пуля с номером бибса «001»; слева, по свободной полосе, наравне с пулей ехал автомобиль с огромными часами на крыше, показывавшими 02:08:36, и я понял, что меня только что обогнал будущий чемпион марафонской дистанции.

Вбегая на стадион, я увидел Майка, Клаудию и еще пару человек из нашей компании, уже финишировавших и обтирающихся полотенцами; они прокричали мне слова поддержки и я нырнул под козырек, чтобы снова, как два с лишним часа назад, показаться на беговых дорожках. Стадион аплодировал происходящему в центре поля футбольному матчу, однако завершающий 400-метровый круг мимо шестидесяти тысяч болеющих зрителей все равно открыл во мне очередное по счету дыхание. Я вкладывал последние силы в эти резиновые метры, хотя никаких сил, конечно же, не осталось. Вот и она: серая полоса на земле, возле которой стоит стол одетых в белое судей и толпа кореянок, раздающих финиширующим полотенца. Пересечение этой линии и укутывание в теплый ворс сопровождалось для меня чувством невероятного личного удовлетворения. 2 часа 18 минут и 30 секунд. Как прокомментировала Линда: «Terrible time. Awesome job!» — и я полностью с ней согласен.

Адреналин ушел, и осталась жуткая боль в колене; подъем на трибуны для наблюдения за игрой и начавшими группками прибывать на стадион марафонцами был пыткой. Но вот мы сидим, жмурясь на солнце, и открываем припасы. По всей трибуне для иностранцев идет настоящий пир, который нельзя не заметить с других секторов: помимо привычного шоколада, бананов, батончиков и сухофруктов, какие-то парни парой скамеек выше меня распаковывают пармскую ветчину, ломают французский багет (откуда только взяли? Неужели везли в самолете?), размазывают по ломтям пахучий голубой сыр и запивают это все холодным пивом «Пхеньян».

Майк прибежал на 19 минут раньше меня, и мы наперебой делимся впечатлениями о гонке, о людях, о безумной поддержке зрителей, о резервных ресурсах организма и все в таком духе.

У нас – настроение победителей.

 

telegram-appПодписывайтесь на наш канал в Telegram